У нас была собака — белая, как молочная пенка.

— Пенка, а ну, дров занеси! — бывало, кричит брат из палатки.

Пенка тут же заносит в зубах полешки для топки.

Я, подражая брату, велю собаке: «Пенка, дров занеси!» Та будто не слышит. Я кричу громче. Пенка «не понимает» и, виляя хвостом, ластится ко мне. Тогда я кричу ей в ухо и пытаюсь сунуть полешко в пасть. Обидевшись, собака перескакивает через меня и отбегает в сторону. Смотрит с уко­ризной.

Пенка была умнейшей собакой. Хоть не слушалась моих слов, но от смерти однажды спасла.

Летом во время сильного ливня мы с родными пересекали вздувшуюся от дождя реку. Вдруг мой олень упал, оступившись, в яму. Я с головой погрузилась в воду, еле успев крикнуть. Свет померк, в ушах звон, одна мысль бьется: «Умираю». Потом и вовсе сознание потеряла.

Очнулась. Лежу на берегу. Пенка облизывает мне лицо. Хочу сесть, а невозможно: живот большой, тяжелый, голова не поднимается. Тут родные подбежали. Брат сразу перевернул вниз головой, из меня вода на землю пролилась, как из ливневой тучки. Брат потряс меня еще, взял на закорки и побежал в палатку. Мама растерла насухо, чем-то теплым и жирным намазала тело. Я мотала головой до тех пор, пока уши не освободились от воды. Мама то и дело давила на живот, и вода толчками продолжала из меня вырываться. Так было до тех пор, пока живот не стал такой же худой, как и прежде.

Утром я проснулась совсем здоровой. И сразу увидела, как мама гладит Пенку, а брат отрезает и дает ей самые лакомые кусочки мяса.

А потом все было, как раньше. Я кричала собаке в ухо, чтобы она принесла дров, а Пенка делала вид, что не слышит, и укоризненно на меня посматривала.​​​​​​​