Благодатные деньки. Скоро осень. Я играю возле палатки. Рядом мама шьет торбаса. — Когда ты была совсем маленькой, часто говорила разные смешные словечки, например «мангай умчу», — вспоминает она. — А что это такое? — Если находила хоть одну ягоду голубики, сама не ела, несла мне. И кричала при этом: «Мангай умчу! Мангай умчу!» — А-а-а, значит, я голубику так называла! Днем я отправилась «мангай умчулить» с маленькой деревянной кружкой. Вокруг палатки словно голубой дымок вьется по кустам — полным-¬полно голубики: крупной, сладкой, с бордово-красной мякотью под тонкой кожицей. Тропинки разбегаются в разные стороны, ягодные кусты зовут вперед, и я отхожу все дальше и дальше от палатки. Вдруг позади меня кто-то часто и громко задышал. Я оглянулась: ой, кто это? Огромная собака со светло-желтыми глазами шла за мной по пятам. Я испугалась и, приговаривая: «Эй, уходи, чэт, чэт», быстрее пошла по тропинке. Собака угрожающе ощерила длинные крупные зубы. Видимо, она почуяла запах детеныша чубуку* — из его шкурки пошито мое пальтишко. Пронзительно вереща, я кинула в собаку землей. Она тоже испугалась, повернулась и исчезла в кустах кедрового стланика. Я наполнила мою кружку крупными дымчатыми ягодами. Вернувшись в палатку, угостила всех «мангай умчу» и рассказала о встрече с собакой. — Такая большая! Чуть не укусила меня. Наверное, это собака русских людей. Только у них бывают такие огромные псы. Брат попросил меня показать место, где я видела собаку, а посмотрев на ее следы, воскликнул: «Вот глупенькая! Волка приняла за собаку!» Мама взяла мое пальтишко и, что-то таинственно шепча, подожгла краешек-хвостик. Это было так смешно, что я не выдержала и расхохоталась. На следующий день я снова отправилась за «мангай умчу». Подражая матери, сделала вид, что тихонько приговариваю себе под нос, взяла спички и тоже подожгла краешек пальтишка. От паленой шерсти поднялся неприятный запах. Только после этого я решилась отдалиться от палатки. Чтобы отпугнуть волка, я стала делать так каждый день. Но однажды случилось ужасное: огонь вспыхнул, я не успела его потушить, и мое пальтишко сгорело дотла. Мама сильно рассердилась и отстегала меня тонким ивовым прутиком. Мне было очень обидно, я плакала и кричала: «Я не виновата, оно само загорелось! Что я теперь надевать-то буду?! Если бы пальто не сгорело, я бы его сама наказала, оно не слушается!» Взрослые почему-то громко засмеялись. — Не вижу ничего смешного! — рассердилась я вконец. Вот ведь какие эти взрослые! Я осталась без пальто, а они еще и потешаются! Вот соберу много «мангай умчу» и ни за что не поделюсь с ними, никогда не поделюсь!