Была у нас важенка по кличке Омни. Я не умела доить важенок, как мама, поэтому она разрешала мне сосать молоко у Омни. Я обнимала важенку за задние ноги и на несколько минут становилась маленьким олененком — тугутом. Молоко было вкусное и пахло белым оленьим мхом — ягелем. Родные говорили: «Омни — твоя мамочка». Потом Омни постарела. Ноги у нее стали больные, она уже не могла ходить под уздечкой. Колени важенки постоянно обдирались. Мама пыталась ей помочь, но упрямая болезнь не слушалась никаких лекарств. Омни теперь не гуляла со стадом, а бродила только возле нашей палатки. Я жалела ее и после обеда всегда делилась лепешкой. Омни быстро съедала свою половинку и, заглядывая мне в глаза, снова тыкалась в мою ладонь. Однажды Омни гуляла на травянистом взгорке. Я, как всегда, припасла для нее половину лепешки. Иду и вижу: моя Омни дерется с огромной худющей собакой. Я закричала что было сил, а когда увидела, что бок важенки красный и с него свисают клочья разодранной шерсти, закричала еще сильнее. Приближаясь, кинула в сторону дерущихся горсть мелких камней. Вдруг послышался выстрел. Я упала от неожиданности. Из-за пригорка вышла мама с ружьем и сказала сердито: «Что за наглый волчище! Уже возле палатки на оленя нападает!» Волк отползал за кусты. Мама снова выстрелила, и он перестал шевелиться. И тут я увидела Омни. Важенка, еле переставляя ноги, двигалась к нам. Я радостно бросилась ей навстречу, но мама поймала меня и закрыла рукой мои глаза, шепча в ухо: «Не смотри, дочка, не смотри…» Я закричала и принялась вырываться, но мама упорно тащила меня в палатку. Лежа на расстеленных в палатке шкурах, я плакала до тех пор, пока не уснула. — Омни больше нет с нами, — сказали мне утром. Я уже знала об этом, но непослушные слезы тут же закапали. На улице висела волчья шкура. Я схватила нож и давай ее колоть, приговаривая: «Вот тебе, вот! Из-за тебя все!» Немного успокоившись, стояла долго, молча глядя на пригорок, где только вчера гуляла моя Омни. Ни одного оленя я не любила, как эту важенку. Помню, частенько приходила потом с лепешкой на травянистый взгорок, делила ее надвое, съедала свою половинку, а после, плача, половинку мамочки Омни.