Мы с нетерпением ждали прилета Вороны. А приле­тала она самой первой из перелетных птиц, с первым теплом — в апреле. Апрель получил имя Вороний месяц. Не только наш дом — всё селение радовалось, если кто-нибудь сообщал, что видел Вурни — Ворону. Весть передавалась из дома в дом: «Ворона прилетела!» «Ворона пришла!» «Ворона из теплых краев вернулась!» Жила Ворона неподалеку, перелетала с ветки на ветку, дразнила глупых щенков. Высматривая себе пищу, ходила вокруг таганка летней кухни, заглядывала под лежащие на бревнышке куженьки и корыта. Иногда ухитрялась, зацепив клювом или лапкой, пере­ворачивать посуду. Могла при случае у нерасторопной хозяйки утащить кусок мяса или рыбы. Но даже самые грозные старухи, добродушно ворча, смотрели на все проделки Вороны сквозь пальцы. Ворону в нашем селении любили. Она всем напоминала хозяйку, что после долгой зимы возвращалась домой и обходила владения, оглядывая — все ли на месте, все ли в порядке. После обхода важно усаживалась на коньке лабаза или амбара и долго молча осматривала селение. О чем она размышляла?! Я старался разгадать, и мне казалось, что думала она не о птичьих делах, а о судьбах людских, о моих сородичах. Быть может, и обо мне думала. С таким важно-задумчивым видом можно размыш­лять только о судьбах народов и человечества. Ворону мы любили. Быть может, любили ее и за весеннее тепло. Ведь с ее именем — Вороньим месяцем — многое было связано. И первое дыхание тепла. И первая улыбка весны. И первые проталины. И первые ручьи. И первые оленята в стаде. И первые ростки зелени. Всё — первое. Наш дом особенно радовался прилету Вороны. Мама обычно говорила: — Вот и мы до весны дожили — Вороны дождались...  И вздыхала. Мне тогда показалось, что не будь Вороны, мы бы до весны не дожили, не наступил бы Вороний месяц, не пришла бы весна. Но ведь Ворона не священная, а самая обыкновенная птица. Я пришел с вопросами к матери: — Мама, ведь Ворона — хорошая птица? — Хорошая, — согласилась она. — А почему хорошая? — Почему? Мама оторвалась от шитья, взглянула на меня, перевела взгляд на моих сестер и тихо сказала: — Ворона... рождению человека радуется. — А как она радуется? — Как люди радуются, так и она, — проговорила мама. Я ничего не понял. Поэтому, удобнее устраиваясь, попросил: — Расскажи... Мама кивнула на мою младшую сестрицу Олю, спящую в люльке, и начала: — Ворона и приходу твоей младшей сестренки была очень рада... Я молча слушал. По обычаю хантов, говорила мама, за вещами вновь пришедшего человека — младенца — нужно строго следить, чтобы всегда находились на самом чистом и лучшем месте, чтобы не попадали туда, где им быть не подобает. Иначе вновь пришедшему маленькому человеку будет плохо. Это касается и тех предметов, которые младенцу уже не нужны. Поэтому мокрый цап* из детских люлек насыпают в одно место на окраине селения, в укромном уголке, под пеньком. Не под деревом, а именно под пеньком. И пенек выбирают не высокий и не очень низкий, чтобы зимой не заносило снегом, чтобы был виден в любое время года. Я вспомнил, что такой пенек есть и у нас, недалеко от нашего дома, куда мы с сестрой Лизой относили мокрый цап из люльки сестрицы Оли. Бывало, мама отправляла меня туда с маленькой куженькой и с порога наказывала, чтобы не рассыпал по дороге мокрые стружки, чтобы не стало плохо малышке. Цап насыпали вокруг пенька. Кучка была ровной и островерхой, как чум. И Ворона, прилетев с юга, в холодные дни садилась на эти теплые стружки — лапки грела. Ведь она прилетала первой, в апреле, в пору, когда оттепели сменялись заморозками, и у нее мерзли лапки. Садилась на теп­лые стружки и говорила: — Побольше бы детей на землю приходило, чтобы было где погреть свои лапки! С такими словами перелетала она с одной кучки стружек на другую, громко радуясь появлению маленького человека, второго, третьего... Весело и добродушно кричала: — Вак-вак, вак-вак, вак-вак!.. И осенью, улетая на юг, оставляла людям свое пожелание: — Пусть, пока я летаю, побольше младенцев прибудет — будет мне где лапки погреть! И как водится, прощаясь, добавляла: — Вак-вак!.. Вак-вак!.. Я, конечно, заинтересовался: — Мама, а Ворона радовалась и моему приходу на Землю? — А ты как думал?! Конечно, радовалась... — Но ведь я пришел на Землю в самый длинный день года, когда было совсем тепло. И Вороне не надо греть лапки... — Да, ты пришел в самый долгий день, — согласилась мама. — Но ты сидел в люльке и осенью, когда Ворона собиралась в теплые края и ее лапкам уже холодно было. Ты сидел в люльке и весной, когда Ворона вернулась из теплых краев и когда повалил мокрый снег, а потом ударил северный ветер. Многие перелетные птицы попятились на юг, повернули в обратную сторону, только Ворона не отступила. Она знала, что ты ее лапки согреешь... И Ворона, как бы ей трудно ни было, все бормотала: — Вак-вак, вак-вак!.. Жители нашего селения и нашей реки почитали ее, никогда не обижали. Пусть живет. Пусть всегда живет с добрым пожеланием маленькому народу. Теперь я другими глазами смотрел на неприметную серую птицу, которая радуется рождению каждого человека.