Он родился самым первым, когда кругом еше жал снег и по ночам выла пурга. Во всем Коряском автономном округе люди только и говорили: «Родился первый каюю». В газетах поместили его фотографию. Но вот беда: как только стало пригревать северное солнце и появились проталины, с первым олененком стали приключаться невероятные исторяи. Его мама-оленуха повела стадо. Она знала многие тропы, умела вовремя остановиться на отдых. Вожаку оленеводы всегда доверяют. Омке знает, что надо гнать стадо ближе к долинам рек, там теперь настоящая весна. Торопиться надо. Иначе реки набухнут от таяния весеннего снега. — Э-гей! Хать-хать! — кричыт дядя Яйлеткан. — Ингей! Ингей, каюю! — это Омке торопит оленят. Стадо медленно, но уверенно идет вперед, к весне. Однажды, когда олени уже почти приблизилисъ к берегам реки Этваям, Омке заметил, что оленуха-вожак сильно забеспокоилась, стала испуганно кружиться, потом повернула все стадо и повела его назад, по проторенной тропе. «Злой Энхив? Медведь?»,— подумал испуганно Омке и поспешно встал на лапки — снежные пыжи, закинул за спину карабин и побежал за удаляющимся стадом. Олени шли быстро. Оленуха, гордо задрав голову, бежала по тундре так, что из-под копыт во все стороны летели комья снега. Остановить стадо Омке не смог. Он кричал, свистел, несколько раз пытался обойти стадо, но оленуха все дальше и дальше уводила оленей. Вконен обессиленный, Омке покорно пошел по следу. У старого кострища он увидел все стадо и оленуху-вожака, которая кормила своего первого олененка. — Хать! Хать! — сердито закричал Омке на вожака и замахал руками. Оленуха пошла, как и подобает вожаку, за ней олененок и все стадо. Несколько раз возвращяла олёнуха-вожак стадо к старой чаевке. И это было до тех пор, пока маленький пастух не догадался, что виновником всех бед был первый олененок. Однажды, прежде чем поднять оленей в путь, Омке решил поискать первого олененка. Ярко светило полуденное солнце, снег слепнл глаза. Было тепло. И, как показалось Омке, даже жарко. Он снял кухлянку, собрал в кольца чаут. Поднялся на пригорок. Олени мирно отдыхали. Оленуха-вожак, предчувствуя дорогу, волновалась. Она нервно пощипывала ягель и оглядывалась по сторонам, будто кого-то искала. Олененка при ней не было. Омке спустился к ручью, перешел его, стал шарить по низким кустарникам кедрового стланика. Олененка и след простыл. Но вот неподалеку он приметил небольшую проталину и кочку на ней. — Может быть, олененок? — Маленький пастух стал осторожно подкрадыватвся к кочке. Закаркала ворона, сорвавшись с веток кедрача. Но далеко не отлетела. Села на соседнюю ветку и стала пристально наблюдать за Омке. — Убирайся и не каркай! — Омке бросил в ворону снежок. Ворона пересела на другую ветку, вытянула шею и снова с любопытством стала смотреть на кочку. — Точно, лисицы растерзали олененка! - подумал Омке. — А ворона тут как тут, чует добычу! - Он подбежал к кочке. Это был первый олененок. Омке тронул его, а он и не шелохнулся. Тогда мальчик подскочил к олененку и закричал прямо иа ухо. Первенец чуточку вздрогнул, сладко потянулся и поднял голову. — Живой, проказник! — Радостный Омке набросил на него кольцо чаута и стал изо всей силы схлестать его ремнем, приговаривая: «Засоня! Вот ты какой!» Олененок нехотя поднялся на крепкие ноги, сладко потянулся и рысцой побежал к оленухе-маме. А я пока почаюю,— сказал Омке и направился к кострищу, где еще дымились угли, разжег костер и вскипятил чай.— Почаюю,— разговаривал сам с собой Омке,— а потом останется тундрочка еще полтундрочки, как говорит дедушка, и отдыхать! — Омке научился мерить тундру, ценить ее километры. Наспех выпив чаю, Омке закричал: — Хать! Хать! Э-ге-гей! Ой-ё-ё! И оленье стадо тронулось. Омке изредка покрикивал на оленей, пытался петь песню дедушки, чтобы быстрее пройти намеченный путь. Однако снова беда. Стадо остановилось и как по команде повернуло назад. — Куда же вы? Стой! — кричал, чуть не плача Омке. Олени быстро уходили к старому кострищу. Омке не стал их преследовать. Он знал, что гнаться бесполезно: не догонишь. Да и дедушка Ит- тек и дядя Яйлеткан должны вот-вот появиться. И точно: у кострища пили крепкий чай Иттек и Яйлеткан. — Я совсем не виноват,— оправдывался Омке,— это она все стадо повела за собой! — Ты не виноват, Омке, садись пить чай! Виноват Засоня! Ох и спать любит! — Дедушка показал на оленя-первенца.— Когда он родился, тепла совсем не было. Хорошо, что оленуха крепкая и сильная. Он родился сильный, тоже крепкий. Только по теплу соскучился. А малыш солнышко любит. Набирает тепло, которое раньше не получил. Оттого и спит много. Настоящий засоня! — Я его тоже так назвал! — обрадовался Омке. — Даже немного учил, но бесполезно! Засоня и есть Засоня. — Ничего, внучек, как пойдем дальше, если Засоня будет спать, крепко учить его будем. — А как, дедушка? — Потом узнаешь. Теперь кушать надо, совсем устал,— дедушка погладил внука, подал ему кусок жирного мяса, поджаренного на костре,— силы набирать надо, маленький пастух! Это случилось на третий день перекочевки. Подходили к хребту Куюл. Чем ближе спускалнсь к равнине, тем больше прибавлялось в стаде каюю. Первый олененок все не мог насытиться теплом. Однажды он снова заставил вернуться все стадо к старой стоянке. Сильно рассердился дедушка и решил проучить Засоню раз и навсегда. Когда стадо стало кружить, он понял, что олененка нет. Быстро перевалив через Куюл, позвал за собой Омке: — Давай искать Засоню. Учить будем. Олененок крепко спал, растянувшись на проталине. Дедушка осторожно подкрался к нему, подождал, когда подползет Омке, крепко схватил Засоню за длинные уши и что есть силы тряхнул его. Олененок потянулся и припустил, да совсем в другую сторону, в противоположную от стада и от оленухи-матери. — Теперь никогда не будет просыпать перекочевку! — сказал дедушка.