Едва занимался рассвет, дедушка Иттек выползал из кукуля — мехового спального мешка, брал в руки бродни и выходил из полога к очагу. И хотя было тепло (мамушка Еталпын по утрам всегда топила камин), он любил одеваться у вечернего костра, ощущать по уграм костровый запах. Потом он выходил из юрты и долго-долго смотрел иа хребты, на березняк, слушал звуки ранней тундры. Розовые сопки, отдающий синевой березняк, утреннее токование тундровых куропаток—все это ему было знакомо с тех пор, как стал помнить себя. Все это была родина — его тундра. Насладившись вловоль утренней свежестью, он вползал в полог, где на низеньком походном столике дымились фарфоровые чашки с душистым крепким чаем. На блюдне лежало несколько кусочков колотого сахара: только вприкуску любил пить чай Иттек. Густой, ароматной струей он наливал чай в блюдце и с наслаждением тянул волшебный напиток. Каждый день, после чая, он уходил в тундру, туда, где паслись привязанные ездовые оленм, оставленные ему сыном для хозяйственных работ, и уезжал в дальний березняк. Скоро рыбалка, и дедушка Иттек готовил снасти для ловли рыбы. Пастухам надо много рыбы, много юколы. И все это сделает он, старый пастух. Он не может сидеть без дела. Этому его научила тундра... Дедушка шел к оленям, заложив руки за спину. Вот они, ездовые. Посидел старик на аргизе-нарте, достал табакерку, заложил за щеку табак. Потом подвел оленей. Рядом с ним сильный ведомыи ездовой. Накинул на него Иттек уздечку. Однако что это? Олень зевнул, повернулся налево, еще раз зев нул. Снова повернулся. Заволновался дедушка. Помнит он, хорошо помнит, как на оленях гадали предки: зевок оленяг и поворот налево — несчастье. Тогда даже, если и юрту собрал в дорогу, ставь снова: не будет удачи. Иттек уважал традиции. Расстегнув кляп у поводка, Иттек отпустил главного ездового, двух других, связав парно, погная пастись, а сам медленно побрел к юрте. Тревожно было у него на душе. У спуска к речушке Лечвэем, в кедраче, он заметил огромный рог кремового цвета с ветвистыми отростками. Сердце дедушки еще раз тревожно стукнуло: неужели это рог вожака? И вспомнил Иттек годы, когда был бригадиром. В стаде был олень-вожак, помесь домашней олену хи и сокжоя — дикого оленя. Сильный был вожак, красивый. Трудно уходило стадо весной с хребтов — вожак шел впереди и вел оленей. Он не боялся ни глубокого снега, ни быстрых горных рек. Но ранней весной его снова и снова тянуло к своим далеким сородичам. Там, на воле, в борьбе, он креп и мужал. А осенью вновь появлялся в стаде Иттека, и ни один сокжой не осмеливался нарушить буйный гон. Здесь был хозяином он — кремнерогий вожак. Только однажды он не вернулся в родное стадо. Долго искал его Иттек. Исходил всю тундру от Авачи до Срединного хребта и вот...